........

Японская шумовая музыка... Трудно описать обычными словами впечатление человека, впервые услышавшего ее. Наиболее ортодоксально настроенные люди часто просто не могут сконцентрировать свой слух, утверждая, что это невозможно слушать и тем более называть музыкой. Действительно, даже с точки зрения современной музыкальной теории, которая позволяет музыкантам делать со звуком почти все, что им вздумается, здесь не существует ориентиров ни на тип гармонии, ни на образную целостность. В отличие от авангарда и экспериментальной музыки, в основе которых лежит определенная теоретическая или эмпирическая концепция, японский шум — это микрокультура звука. Эти микроэлементы, пики амплитуд электрических сигналов, бесконечный поток импульсов — словно молекулы вещества, по которым в отдельности ничего нельзя сказать о той вещи, из которых она состоит, но без одного не было бы другого. Впервые об этом я задумался, когда из любопытства попытался "послушать" CD-ROM на дешевой магнитоле, не оборудованной системой защиты от воспроизведения non-audio CD. Тогда это произвело на меня странное впечатление: с одной стороны ужасный рев, от которого того и гляди сгорят наушники, а с другой — я чувствовал, как будто отдельные наиболее пронзительные звуки прорывают перепонки и врезаются прямо в мозг, встречаясь там в ослепительном разрядном облаке. Мне казалось, что я слышу не звук, а миллионы сигналов, поступающих в мой мозг, как в микропроцессор, работающий на грани перегрузки. Может быть, все-таки прав был тот, кто считал, что хаос есть высшая форма порядка? Как музыкальный стиль японская шумовая музыка оформилась в начале 80-х годов и к настоящему времени уже успела обзавестись своей классикой — группы Merzbow и Hijokaidan, существующие с 1983 года, до сих пор выпускают свои альбомы на известных независимых фирмах. Говоря о музыкантах, нельзя забывать о агрессивности японского менталитета, которая в данном случае направлена на органы слуха (недаром многие группы советуют слушать их альбомы на высшем уровне громкости), но кропотливость, с которой японцы собирают и располагают звуки для своих композиций, достойна восхищения. AUBE — одна из самых аккуратных групп, выдвигающая японскую музыку на новый качественный уровень. Ее основатель, Акифуми Накаджима, также занимается дизайном продукции кассетной фирмы G.R.O.S.S., базирующейся в Киото и знакомящей японскую аудиторию (а теперь, благодаря фирме Anomalous Records, и международную) с творчеством прогрессивных шумовых групп. Небезызвестная американская фирма RRRecords недавно выпустила набор из 4 кассет под общим названием "Best of G.R.O.S.S.", но нам, в отличие от американцев, не должна быть свойственна любовь к экспресс-методам и поверхностным знакомствам. Поэтому я рекомендую любителям шумовой музыки обратить пристальное внимание на японцев — возможно, что вы найдете для себя то, что вам нужно. А сейчас — слово Акифуми Накаджиме.

— Как Вам удается совмещать мастерство дизайнера и музыканта?
— Моя специальность — промышленный дизайн. После окончания Университета Искусства Киото я занимался проектированием медицинского оборудования, затем работал в двух офисах в должности промышленного дизайнера, разрабатывал внешний вид зубоврачебных кресел, столов, таймеров. сфигмоманометров, массажеров, педометров, компьютеров, рабочих станций, кассовых аппаратов и т. д. Сейчас я свободный дизайнер и думаю, что оформление моих альбомов является расширением моего профессионального опыта. Связь с музыкой очень важна, не должно быть противоречий, но этого не всегда легко добиться, потому что мою музыку можно рассматривать во многих аспектах. Ключевой задачей в дизайне является выбор материала. Поскольку многие мои работы используют в качестве источника звука реальные объекты - металл, стекло, вода, люминесцентные лампы, легкие, контакты, то я стараюсь отобразить процесс их трансформации и визуально. Конечно, большую роль играет образное представление звука, палитра (мои любимые цвета — монохромный, то есть черный/серый/белый, металлик и прозрачный), обстановка и настроение. в котором записывалась та или иная вещь.

— Какая связь между визуальной и звуковой частями? Вы пытаетесь представить, как должен выглядеть звук?
— Мне трудно говорить об этом по-английски. Я очень люблю чистый перманентный шум. Я чувствую текстуру некоторых моментов, резких отклонений и малозаметных флуктуаций; похожие чувства Вы испытываете, сравнивая оригинальный рисунок и его грубоватую ксерокопию. Все мои альбомы сделаны с использованием логотипов и фрагментарной графики с обычной и статической печатью. Я не люблю конкретных образов (фотографии и изображения реальных объектов), как не люблю и типичных индустриальных звуков. Словом, я оформляю работы так, как мне нравится, полагаясь на собственные чувства.

— Вы придерживаетесь той же практики, когда занимаетесь другими группами?
— Да, по мере возможности. Хотя я всегда с уважением отношусь к их идеям и стараюсь отдавать приоритет их собственной дизайнерской мысли.

— Почему Вы выбрали для названия своей группы имя "Aube"?
— Французское слово "aube" имеет различные значения — утренняя заря, водная турбина, белая одежда, название реки в Северной Франции протяженностью 200 км, впадающей в Сену. Моя музыка тоже будет меняться в будущем. Под этим именем я записываю и выпускаю альбомы с июня 1991 года, то есть почти шесть лет.

— Какие впечатления от работы с Merzbow и Збигневом Карковским? Мне надолго запомнилось ваше шоу.
— Мы выступали независимо друг от друга, у каждого была своя программа. Карковски установил на сцене треугольную пирамиду, собранную из 9 прозрачных столбов, на которых были закреплены электронные сенсоры. При движении установки сенсоры управляют сэмплером. Выглядит просто потрясающе, принимая во внимание фантастические костюмы, которые он использовал. Я впервые увидел эту программу в видеозаписи, которая была сделана на его выступлении с The Hafler Trio. Merzbow в составе четырех человек (Масами, Рейко , Бара и Сейдо) — как Вы можете представить, очень громко, резко и в течение целого часа. Моя часть была такой же, как Density-100, только с басс-осциллятором и длилась 25 минут.


— Как Вы думаете, оказал ли влияние на музыку Aube Ваш прошлый опыт?
— Да, конечно. Я очень люблю электронную музыку и на протяжении 20 лет собираю коллекцию своих любимых дисков. Меня очень вдохновляла ранняя немецкая экспериментальная музыка 70-х, особенно Kraftwerk, Клаус Шульце, Popol Vuh, Amon Duul, Neu, Faust, Ash Ra Tempel и Tangerine Dream. Потом пришел черед индустриальной музыки начала 80-х (SPK, Cabarret Voltaire и Laibach) и шумовой музыки середины 80-х (MB, Nurse With Wound, Organum и Esplendor Geometrico). С тех пор электронная музыка разрослась и стала, на мой взгляд, отдельной областью искусства.


— Я нахожу очень интересным тот факт, что многие люди в настоящее время фокусируют свое внимание на немецкой экспериментальной музыке 70-х, в том числе мы с Вами. Вы никогда не пытались привлечь к работе инструментарий рок-групп (например, мне кажется, что вполне уместно было бы сделать это в программе "The Three Temples")?
— Нет, я никогда не думал об этом. Для того, чтобы использовать гитару, бас, барабаны и клавишные по обычному назначению, надо как минимум уметь на них играть и хорошо знать нотную грамоту. Я не имею представления о аккордах и гармонизации регистров гитары и фортепиано. Все мои композиции записываются при помощи электронных устройств, эффектов и мультидорожечного магнитофона, иногда еще к ним прибавляются компьютеры и сэмплеры. Что касается "The Three Temples", это действительно своеобразная дань уважения немецкой экспериментальной музыке, и я играл на синтезаторе.

— Вы живете и работаете в Киото. Какая атмосфера Вас окружает? Чем отличается жизнь в Киото от других городов?
— Киото не такой большой по величине и экономическому положению, как два крупнейших города Японии — Токио и Осака, но это очень удобный и красивый город. Кроме того, он расположен вблизи Осаки, где я часто выступаю.

— Это часто бывает? Вообще, много мест, где можно услышать экспериментальную музыку?
— Живых выступлений бывает довольно много, но клубов ("live houses", как их называют в Японии), где они проходят, мало: один в Киото, 2 или 3 в Осаке и несколько в Токио (думаю, где-то около 5). Поэтому мне часто приходится играть в галереях на инсталляциях или же работать в театрах вместе с танцевальными труппами.

— Были какие-нибудь выступления, которые особенно запомнились?
Какого типа живой звук Вам больше всего нравится?
— Я никогда не чувствовал себя удовлетворенным после очередного концерта. В основном, конечно из-за недостаточной мощности усилителей, качества акустических систем и недостаточно хорошей техники живой игры. Больше всего мне нравится комбинация из мощного баса и высокочастотного звука, которые невозможно слушать ушами, я воспринимаю такой звук через тело и голову.



— Много ли Вам известно японских музыкантов, трудящихся на поле шумовой электроники? Можно ли говорить о том, что в Японии сложилось определенное музыкальное сообщество?
— Я не знаю точно, сколько артистов в Японии занимаются шумовой музыкой, может быть, 20-30... Никаких попыток организовать их я не замечал, поэтому о сообществе говорить не приходится, но, тем не менее, с большинством из них я лично знаком.

— Каково, по Вашему мнению, предназначение для андеграунда?
— По-моему, никакого.

— Какое место в вашей работе занимает импровизация?
— Половина концертов являются импровизированными. Что касается студийной работы, то я почти никогда не импровизирую. Все идеи, которые приходят во время работы, фиксируются в памяти компьютера и только после оценки и доработки запускаются в последующие работы.


Интервью с Акифуми Накаджимой провел по факсу Вард Элдридж.
Опубликовано в журнале N D #19 (1995).
Перевод: Д.Васильев, март 1996
E-MAIL